Игра воровки. Клятва воина [ Авторский сборник] - Джульет Маккенна

Его уверенный голос отражался от высоких домов по другую сторону площади. После минутной паузы быстро начались торги. Клерк ушел за тысячу пять крон, и, судя по улыбке, с которой он спускался с помоста, это была хорошая цена.

С меня сняли кандалы, и я медленно взошел по лестнице, чувствуя в животе отвратительную пустоту. Я надеялся, что воины стоят дешевле бухгалтеров, поскольку не хотел, чтобы из-за меня мессир оказался в таком долгу у чародейки.

Площадь подо мной была запружена народом, все лица жадно повернуты вверх. Я поискал глазами Меллиту и едва не запаниковал, не увидев ее. Сзади что-то тараторил аукционист, но я не вслушивался, а отчаянно ждал, когда же начнутся торги, – может, тогда я увижу Меллиту.

Первое предложение исходило от рослого мужчины в темно-коричневом. С перепугу мне показалось, что это Найл, но, посмотрев второй раз, я понял, что ошибся. Однако они были чем-то похожи, и я решил, что верзилы, стоящие за ним, – наемные мечи. Насколько сильно этот тип желал добавить меня к своей конюшне? За пятьдесят крон – вроде бы не очень сильно.

Облегчение затопило меня, когда над головами толпы раздался ясный голос Меллиты. Ее было почти не видно за кучкой хихикающих девиц, которые пришли сюда только затем, чтобы строить глазки полуобнаженным мужчинам. Ее сто пятьдесят крон прозвучали как честное начальное предложение.

Но моя эйфория длилась недолго. Предложение Меллиты быстро перекрыла тучная матрона с ястребиным носом и по крайней мере двумя сотнями лишних крон, а за ней – толстяк в голубом бархате, его рука лежала на плече разукрашенного юноши в розовых шелках.

Из задних рядов толпы предложили триста крон, и я весь похолодел, увидев руку в черной перчатке, воздетую над соломенной макушкой. Я лихорадочно поглядел на Меллиту, не смея сделать ей знак, чтобы не выдать ее эльетиммам. Прищурясь, я понял, что этот Ледяной островитянин не из отряда в мундирах, а более старый человек, одетый в простом каладрийском стиле. Однако на его шее блестела золотая цепь колдуна, и от страха я задышал быстрее, а темп торгов возрастал и вскоре перевалил за пятьсот крон. Это значит, что по возвращении домой мне придется все свои сбережения предложить мессиру, хотя бы ради чести.

По неведомой мне причине матрона жаждала заполучить меня, но отпала первой на шестистах кронах, уступив надушенному платку, чей интерес ко мне было слишком легко понять. Я свирепо уставился в его сторону, пытаясь выглядеть как можно непривлекательнее, и, к моей огромной радости, он сдался на шести с половиной сотнях, а на лице его молодого спутника проступило явное облегчение. Хозяин мечей продолжал невозмутимо поднимать цену, суммы неуклонно росли, и я тревожно посмотрел на Меллиту. С такого расстояния было трудно судить о выражении ее лица, но голос чародейки оставался ровным, когда она парировала каждое предложение. Худощавый мужчина наклонился и что-то прошептал ей на ухо. Меллита кивнула и начала прибавлять по 25 крон, что быстро заставило мастера меча отступить. Он сдался на восьми сотнях, от негодования качая головой. Мое сердце глухо забилось в груди, когда я понял, что мужчина рядом с Меллитой – это Шив; его черные волосы были умащены и завиты, туника секретаря развевалась вокруг коленей.

Но эльетимм по-прежнему оставался в игре. Аукционист продолжал принимать предложения от него и Меллиты, и я в бессильной муке сжал кулаки. Неожиданный переполох в задних рядах прервал торги, и я шепотом выругался: зашевелившийся люд скрыл от меня эльетимма, а потом и Меллиту. Я только увидел, что Шив быстро зашагал через площадь и исчез за домами.

– Две тысячи крон!

Голос с резким акцентом прогремел над рыночной площадью, утихомирив толпу. Большинство повернули головы, чтобы поглядеть на того, кто сделал такое вопиюще расточительное предложение, остальные во все глаза глядели на аукциониста.

Прежде чем кто-либо успел опомниться, этот мерзавец ударил молотком.

– Продано.

Рынок взорвался в безумии предположений и изумленных возгласов. В создавшейся суматохе Меллиты нигде не было видно, и, борясь с тащившими меня стражниками, я отчаянно пытался разглядеть в толпе ее изящную фигуру.

– Шевелись!

От удара по икрам я растянулся на ступеньках, но все же изловчился и встал на ноги.

– Нет, послушайте… – Закованными руками я толкнул стражника в грудь, кипя от бешенства.

Свистнувшая в воздухе плеть обвилась вокруг меня и привязала руки к бокам. Грудь обожгло словно огнем. Я задохнулся от боли и сложился пополам, а два дюжих молодца ухватили меня под мышки и поволокли за помост.

– Вот он, купленный и оплаченный.

Я поднял голову: скучный релшазец ставил печать на убористо исписанный пергамент. Он потянулся через стол и сорвал ярлык с моей шеи. Веревка оставила жгучую полосу под рваным воротником, но, не замечая боли, я с разинутым ртом уставился на женщину, сжимавшую квитанцию о моей продаже.

Она была хрупкого сложения, с кожей медного цвета и густыми черными волосами необычно синего оттенка, уложенными вокруг головы. Накидка из тончайшего шелка покрывала ее плечи, открывая спереди изумрудное шелковое платье с глубоким вырезом, облегавшее ее полные груди и узкие бедра, и все это подчеркивалось золотыми и серебряными цепочками, усыпанными драгоценными камнями. С виду она казалась ровесницей Ливак, но трудно было сказать это наверняка из-за ярких красок на заостренном лице, светящемся озорством.

Рослый мужчина, по возрасту годящийся мне в отцы, стоял рядом с ней, морща крючковатый нос, и задумчиво изучал меня своими острыми глазами, спрятанными под густыми черными бровями. Он носил ниспадающую складками шелковую тунику ярко-зеленого цвета, подпоясанную черным кушаком, и черные шаровары с завязками на лодыжках. Кожа у него была значительно темнее, чем у женщины, длинные седеющие волосы и борода блестели, напомаженные ароматическим маслом, бесценные камни сверкали в его серьгах, на пальцах и запястьях. Позади этой пары стоял худощавый воин в отличной кольчуге, засунув руки за украшенный драгоценными каменьями пояс с двумя мечами и множеством кинжалов. Он взирал на меня с выражением глубочайшей скуки.

Кроме понимания того, что в дальнейшем сопротивлении нет ровно никакого смысла, в моей голове не нашлось ни одной разумной мысли. Меня купил алдабрешский воевода. Никчемная магия Вилтреда не показывала нам ничего подобного, не так ли?

Человек в кольчуге жестом велел мне встать рядом. Я тупо подчинился, и алдабрешцы, довольные, пошли с аукциона. Женщина повисла на руке воеводы, очевидно, благодаря его, и даже смеялась от удовольствия, что меня всерьез обеспокоило. Утешало лишь то, что прохожие, завороженные богатством, сверкающим на этой экзотической паре, не успевали уделить время обыденному рабу в цепях, ковыляющему сзади.